Время показало, что соглашение о двойном гражданстве никак не повлияло на развитие отношений Туркменистана и России, скорее даже наоборот — осложнило его. К середине 90-х годов имевшиеся во времена СССР взаимные связи деградировали во многом вследствие «газового спора», возникшего из-за того, что хозяйствующие субъекты двух стран никак не могли договориться о цене на газ и формуле её расчёта.
Продолжение. Часть 1. Начало
В первой половине 1993 года встал вопрос о выходе Туркменистана из рублёвой зоны. Уже в мае-июне Россия, которой, как считали некоторые сторонники радикальных мер по разделу когда-то общего советского имущества, надоело кормить бывших братьев, считающихся теперь просто соседями, стала сокращать субсидирование бывших республик СССР, перестала предоставлять Туркменистану технические кредиты, а в июле-августе того же года в одностороннем порядке провела денежную реформу. В результате возникли сложности во взаиморасчётах, и в ноябре 1993 года Туркменистан ввёл собственную валюту — манат, который сразу же стал обмениваться по двойному курсу.
Из года в год наблюдалось падение объёмов добычи природного газа на туркменских месторождениях: 1993 — 61,8 млрд кубометров, 1994 — 32,33 млрд, 1995 — 29,16 млрд. Несмотря на привлечение в туркменскую газовую отрасль российского «Газпрома» и создание российско-туркменской акционерной компании «Туркменросгаз», добыча газа продолжала сокращаться.
Газ для Туркменистана — главный экспортный товар и основной источник доходов. Для его транспортировки использовался построенный ещё в советское время газопровод через Узбекистан и Казахстан в Российскую Федерацию «Средняя Азия — Центр» (САЦ). Основным покупателем туркменского газа была Украина, которая ежегодно закупала до 25 млрд кубометров. Торговля шла через посредничество «Туркменросгаза». Украина оплачивала валютой только половину от установленной цены в 42 доллара за тысячу кубометров, остальная часть осуществлялась за счёт бартерных поставок, в основном, товаров повседневного спроса, электротехники, одежды, обуви и беспомощных в условиях туркменской жары автомобилей «Таврия» Запорожского автозавода.
В марте 1997 года Туркменистан из-за нарушения договорённостей по оплате полностью прекратил обеспечение поставок газа в Украину. Президент Сапармурад Ниязов мотивировал это тем, что в них «преобладали галоши и телевизоры «Электрон» по тысяче долларов за штуку, а вместо 300 тысяч тонн продовольственного зерна украинцы поставили фураж».
Поскольку транзит газа через территорию России составлял основную долю торгового оборота между двумя странами, его прекращение отрицательно отразилось на всём комплексе двустороннего российско-туркменского сотрудничества, не были получены в 1997 году столь необходимые Туркменистану финансовые средства для выплаты процентов по внешнему долгу, который за последние 5 лет увеличился почти в 10 раз. В стране ощущалась нехватка продовольствия и предметов первой необходимости. Российская труба оказалась закрытой для туркменского газа, его пришлось закачивать в хранилища, а когда и они были наполнены, началась консервация скважин и установка сжигающих газ факелов.
В августе 1997 года Ниязов поехал в Москву на встречу с председателем правительства РФ Виктором Черномырдиным, пытаясь добиться участия Туркменистана в экспорте газа в Европу, но потерпел неудачу.
Было принято решение о роспуске за ненадобностью компании «Туркменросгаз». В начале следующего года российский премьер совершил также неудачный визит в Ашхабад. Стороны не могли достичь взаимоприемлемого решения по цене. Таким образом, по газовому сектору Туркменистана был нанесён серьёзный удар. Полное прекращение экспорта «голубого топлива» привело к новому резкому сокращению его добычи в 1997 году до 15,62 млрд, а в 1998-м — до 12,01 млрд кубометров, что стало самым низким показателем за весь постсоветский период. Поиски альтернативных маршрутов поставок в обход России были безуспешными. Всё это в совокупности с отсутствием вариантов выхода на мировой рынок поставило Туркменистан в практически безвыходное положение. Страна, обладающая значительными запасами газа, просто не могла его продать.
И тогда Ниязов решил пойти, что называется, ва-банк — включиться в многовекторную схему по выводу энергоресурсов на другие международные рынки, чем сразу привлёк к себе внимание. «В Ашхабад зачастили представители крупных международных компаний на уровне первых или вторых лиц», — рассказывал Анатолий Щелкунов в своей книге «Туркменистан: эпоха перемен. Из дневника посла России».
И все же, несмотря на большое количество желающих поработать над созданием альтернативной логистики для «реанимации» туркменских углеводородов, эти планы были далеки от своего практического воплощения. К тому же это не нравилось российским потребителям, спохватившимся, что пора бы им восстановить испорченные некоторое время назад отношения.
Министр иностранных дел Туркменистана Борис Шихмурадов и министр иностранных дел РФ Игорь Иванов подписывают соглашение о программе сотрудничества между министерствами. Ашхабад, 17 июля 1999 года. Фото: Эдуард Песов / Фотохроника ТАСС
Частыми гостями при дворе хозяина газовых кладовых стали российские переговорщики со своими условиями. Комментируя в прессе неудачи в попытке навязать Ниязову свою цену за его «голубое сокровище», они не жалели негативных эмоций. Чашу терпения Ниязова переполнила фраза главы «Газпрома» Рема Вяхирева, произнесённая им перед журналистами после очередной неудачи: «Никуда эти туркмены не денутся, сами на коленях приползут».
Вскоре Вяхиреву пришлось извиняться за произнесённые сгоряча слова. Встреча с Ниязовым состоялась 17 декабря 1999 года в новом Президентском дворце, куда были приглашены все вице-премьеры, министры экономического блока, представители местной и иностранной прессы.
«Мы с вами — старые друзья. Но честно скажу: в Туркменистане на вас в обиде. Вам надо извиниться перед нашим народом. Извиниться перед нашими людьми — это не унижение, а достоинство. Мы — суверенное государство, глубоко уважающее Россию», — вещал Ниязов.
После принесённых извинений продолжилось обсуждение газовых вопросов. Российская сторона настаивала на варианте закупки туркменского газа на туркмено-узбекской границе по цене 30–33 доллара за кубометр, начиная с 20 млрд кубометров, постепенно доходя до 50 млрд. Туркменистан предлагал заключить контракт на один год по 42 доллара за тысячу кубометров, половина валютой, половина товарами. «А потом, если мы друг к другу будем уважительно относиться и испытание пройдём, пожалуйста, заключаем договор на длительный срок», — пообещал Ниязов.
Кроме того, он высказал целый ряд претензий: что премьер Черномырдин препятствовал выводу туркменского газа через Иран в Турцию и Европу, что российская сторона затянула решение вопроса о своём участии в строительстве газопровода ТАПИ, что реализация проектов по доставке энергоносителей в Китай потребует длительного времени, а деньги нужны Туркменистану уже сегодня. Но договориться и на этот раз также не удалось.
По мнению независимых экспертов, это лишило Россию возможности «залатать дыры» в снабжении голубым топливом, возникшие в текущем 1999 году из-за сокращения собственной добычи.
Cлева направо: председатель Совета директоров РАО «Газпром» Виктор Черномырдин, и. о. Президента РФ Владимир Путин и председатель правления РАО «Газпром» Рэм Вяхирев. Москва, 7 апреля 2000 года. Фото: Владимир Родионов / РИА Новости
Смена действующих лиц
Буквально накануне начала нового тысячелетия первый президент Российской Федерации Борис Ельцин покинул свой пост. Президентские полномочия до новых выборов передавались председателю правительства Владимиру Путину. По результатам досрочных выборов, состоявшихся 26 марта 2000 года, он был избран президентом Российской Федерации.
Негативный опыт предшественника, уделявшего мало внимания спорным газовым вопросам, особенно в последние годы, переложив их решение на председателя правительства Черномырдина и руководство «Газпрома» в лице непопулярного переговорщика Вяхирева, Путин решил учесть и лично занялся этими вопросами.
«Новое политическое руководство России хорошо понимало, что первый зарубежный визит нашего президента в Туркменистан выходил далеко за рамки двусторонних отношений и приобретал региональное измерение, — вспоминал экс-посол Анатолий Щелкунов. — Он демонстрировал, что Россия отныне намерена уделять в своей внешнеполитической деятельности повышенное внимание центральноазиатской тематике».
Первый рабочий визит Путина в государства Центральной Азии начался 18 мая 2000 года с посещения Узбекистана. А уже 19 мая Путин прибыл в Ашхабад. Ниязов встретил гостя у трапа самолёта. Он был в белой рубашке без пиджака и сразу подхватил Путина под руку, что должно было подчеркнуть неформальный характер отношений. После небольшой протокольной церемонии Ниязов увлёк гостя в зал для переговоров. Сначала президенты поговорили один на один, а затем уже в расширенном составе.
Президент Туркменистана Сапармурад Ниязов и Президент РФ Владимир Путин в аэропорту Ашхабада. 19 мая 2000 года. Фото: Сергей Величкин / РИА Новости
По итогам переговоров было подписано совместное Коммюнике, в котором отмечалась необходимость более тесной координации в борьбе с международным терроризмом, религиозно-политическим экстремизмом, незаконным оборотом наркотиков и оружия, подтверждено стремление к скорейшему определению правового статуса Каспийского моря, сотрудничеству в разработке его углеводородных и биоресурсов и сохранению экологической системы Каспия.
В процессе обсуждения вопросов гуманитарного характера по предложению Ниязова была подписана совместная декларация о сотрудничестве в области культуры, науки, образования, туризма и спорта. В свою очередь, российская сторона выразила озабоченность резким сокращением образовательного и культурного пространства на русском языке и конкретно судьбой ашхабадской средней школы, в которой преимущественно обучались дети российских пограничников и которой после их ухода с территории Туркменистана грозило закрытие. Ниязов обещал разобраться в этой ситуации, и после долгих бюрократических проволочек с обеих сторон в 2002 году межправительственное соглашение о совместной российско-туркменской школе имени А. С. Пушкина в Ашхабаде было подписано. Позднее шефство над этой школой принял на себя «Газпром».
По окончании деловой части визита состоялся приём в честь российского президента. Гость выглядел довольно уставшим, зато Ниязов был на высоте. Он уселся рядом с Путиным и предложил выбрать тамаду, а лучше двух или даже трёх. Жребий пал на министров иностранных дел России и Туркменистана Сергея Иванова и Бориса Шихмурадова. Третьим был дуайен дипломатического корпуса, посол Армении Арам Григорян. Все трое обладали отменным чувством юмора, что было весьма кстати.
К «президиуму» с приветствиями по очереди, один за другим подходили главы аккредитованных в Туркменистане государств и международных организаций. Ниязов представлял их Путину и предлагал тосты за дружбу и процветание их стран.
Он был горд. Ему, пожизненному президенту в прошлом окраинной республики Советского Союза, удалось добиться для своей страны нейтрального статуса и создать в Ашхабаде свой маленький местечковый ООН, где звучала разноязыкая речь и куда президент России посчитал долгом нанести один из своих первых визитов. Теперь в его планах — поделить, наконец, седой Каспий, чтобы, с одной стороны, урегулировать вопросы спорных с Азербайджаном нефтяных месторождений, с другой — с выгодой для себя вывести туркменский газ в Европу.
Каспий без правил
До 1992 года относительно Каспия все вопросы регулировались советско-иранскими договорами. После распада Советского Союза и появления новых независимых государств — России, Азербайджана, Казахстана и Туркменистана — вопрос о разделе Каспия зазвучал по-новому, и начать его решение следовало с выработки конвенции о его правовом статусе.
О том, как Туркменистан пытался решить «каспийский вопрос», в том числе с помощью США, «Гундогар» рассказывал в статье «Транскаспийский газопровод: Чем больше богатство, тем больше забот».
В январе 2002 года Ниязов отправился в Москву на встречу с Путиным и новым главой «Газпрома» Алексеем Миллером. Собеседники обсудили подготовку встречи глав пяти прикаспийских государств, провести которую было решено в Ашхабаде. Обсуждалась также подготовка к подписанию соглашений о сотрудничестве в области безопасности и о долгосрочном комплексном сотрудничестве в газовой отрасли с последующим заключением контракта между «Газпромом» и «Туркменнефтегазом» о поставках туркменского газа в Россию.
В успех предстоящего каспийского саммита верили далеко не все, учитывая серьёзные расхождения в позициях «каспийской пятёрки». Как отмечал журналист газеты «Время новостей» Аркадий Дубнов: «Второй десяток лет пять прикаспийских столиц пытаются поделить между собой это то ли море, то ли озеро и договориться о правилах игры. Главным призом в ней являются нефть и газ. Второй десяток лет никто не хочет уступать в этой игре, поэтому она всё это время идёт без правил».
Туркменистан хотел, чтобы Азербайджан отказался от своих претензий на ряд спорных месторождений, и не намеревался отступать. Казахстан поддерживал позицию Азербайджана, сам при этом рассчитывая на поддержку США. Туркменистан рассчитывал привлечь Россию в качестве «третейского судьи» и склонить её на свою сторону. Россия считала, что Каспий должен остаться единым морем, делить его на пять частей — ошибка, а проблема его правового статуса может быть решена поэтапно, шаг за шагом. Иран, признавая деление моря на сектора, настаивал на том, чтобы каждому государству досталось по равной доле и дна, и воды. Россия, Азербайджан и Казахстан были согласны разделить дно Каспия по модифицированной срединной линии с сохранением в общем пользовании водной толщи и, соответственно, биоресурсов.
Все эти противоречивые позиции следовало разрешить ещё на стадии подготовки к саммиту, но Ниязову не терпелось. За год до этого он отправил послом в Китай своего спецпредставителя по афганским проблемам и вопросам разделения Каспия Бориса Шихмурадова, предварительно освободив его от должности вице-премьера и министра иностранных дел, и фактически стал заниматься всеми каспийскими вопросами лично на своём дилетантском уровне. Шихмурадов, в свою очередь, подал заявление об увольнении и объявил о переходе в оппозицию Ниязову и его диктаторскому режиму.
Саммит всё же состоялся, и 23 апреля 2002 года в Ашхабад прибыли президенты России, Казахстана, Азербайджана и Ирана.
На открытии форума Ниязов заявил, что Каспийское море имеет богатства, которых хватит на все прикаспийские государства, поэтому договориться не составит труда, а Туркменистан ради дружбы и сотрудничества на Каспии готов согласиться на проект, который устроил бы всех.
Всех удовлетворить было невозможно, более того, напряжённые отношения между отдельными прибрежными странами проявились ещё чётче после выступления президента Азербайджана и выплеснулись наружу в присутствии большого числа журналистов.
Гейдар Алиев напомнил, что административное деление на Каспии в советский период в точности совпадает со срединной линией, которую Азербайджан предлагает провести между национальными секторами новых независимых прикаспийских государств. Но если консенсуса по разделу достичь не удастся, это не должно помешать его освоению согласно уже сложившейся практике.
Нарушив протокол ведения заседания, Ниязов вступил в полемику с Алиевым, сначала попросив его не ссылаться на советские времена, а затем довольно грубо призвал Алиева отказаться от освоения месторождений в центре Каспия, на которые претендует Туркменистан, в первую очередь месторождения «Кяпаз» (туркменское название — «Сердар»).
«Ничего не случится, Гейдар Алиевич, если мы согласимся приостановить работы на спорных территориях до определения статуса Каспия», — сказал он и добавил, ни к кому не обращаясь: «Делаются разные декларации, потом захватываются территории и ничего не делается. Но так же нельзя, иначе кровью пахнет…» Это прозвучало настолько провокационно, что делегация Азербайджана собиралась даже покинуть саммит, но, к счастью, всё обошлось.
Президент РФ Владимир Путин и Президент Туркменистана Сапармурад Ниязов в кулуарах саммита прикаспийских государств. Ашхабад, 23 апреля 2002 года. Фото: Владимир Родионов / РИА Новости
Ашхабадскую декларацию по итогам встречи президенты подписывать не стали. Ниязов в качестве главного итога саммита назвал решение лидеров прикаспийских стран продолжать переговоры по проблеме Каспия и «не применять силу в её решении». Международное сообщество, интересовавшееся судьбой Каспийского моря и позициями пяти прибрежных государств, было единодушно во мнении, что провал саммита целиком лежал на его организаторе, а цитата о «кровавом Каспии» долгое время вспоминалась при каждом обсуждении каспийской темы.
Отвечая на вопрос корреспондента казахстанского журнала «Континент», находящийся в эмиграции бывший спецпредставитель по вопросам Каспия Борис Шихмурадов сказал, что при нынешнем режиме Туркменистану вряд ли суждено сыграть свою конструктивную роль в решении каспийского вопроса. «Сегодня позицию Туркменистана по вопросу Каспия, как, впрочем, и по всем другим вопросам, полностью определяет один человек. Иными словами, государственная политика Туркменистана не зависит от каких-то объективных обстоятельств и не основывается ни на экономической целесообразности, ни на политическом расчёте, ни на здравом смысле», — отметил Шихмурадов.
Чтобы не признавать, что саммит прошёл впустую, 23 апреля 2002 года Ниязов и Путин подписали в Ашхабаде очередной Договор о дружбе и сотрудничестве между РФ и Туркменистаном. МИД РФ подчеркнул, что он «закладывает новую базу для отношений по всем секторам сотрудничества», а по словам Путина, имеет принципиальное значение для России.
В знак нерушимой дружбы и сотрудничества Ниязов подарил Путину ахалтекинского коня по имени «Вепалы», что на русском языке значит «Преданный».
На 6 июля — день своего рождения — президент Казахстана Нурсултан Назарбаев наметил проведение неформальной встречи с Владимиром Путиным и своими центральноазиатскими соседями в расположенном на побережье Каспия городе Актау — центре Мангистауской области. Президент России планировал обсудить с коллегами подписанное в марте текущего 2000 года соглашение о создании газового альянса в составе России, Туркменистана, Узбекистана и Казахстана. Прибыли все гости, кроме Ниязова, сославшегося на «большое количество неотложных дел».
«Мы пойдём другим путём» (В.И. Ленин С.А. Ниязов)
Возможно, Ниязов знал, с какой целью прибудет в Актау российский президент, но сам обсуждать создание альянса, в котором не планировал участвовать, не хотел. Он уже не скрывал, что Туркменистан пойдет на газовые рынки «своим путём», Путин знал об этом и был очень недоволен. Поэтому когда Ниязов попросил его повлиять на президента Азербайджана, чтобы тот отдал распоряжение прекратить работы на блоке спорных месторождений, Путин ответил отказом и даже, как сообщил источник, порекомендовал Ниязову «не ввязываться в ссору с Азербайджаном».
«Ниязов явно опоздал со своими притязаниями на этот блок, — писали азербайджанские СМИ, — поскольку Азербайджан уже успел привлечь в проект довольно крупные нефтяные компании и заручиться поддержкой США и Европы. Поэтому Туркменбаши решил прибегнуть к ещё одной уловке и приобрести надёжную “крышу” в лице российского президента Путина».
Тогда Ниязов пошёл на беспрецедентный шаг, отозвав дипломатов и закрыв посольство Туркменистана в Баку под предлогом нехватки средств на его содержание. К счастью, азербайджанские власти оказались на высоте и не поддались на эту провокацию. Замминистра иностранных дел Халаф Халафов сказал, что в Баку «с пониманием относятся к финансовым трудностям правительства Туркменистана».
На какое-то время Ниязов отвлёкся от других забот, включая и Каспий, планируя, как ему побыстрее выйти на нефтегазовые рынки «своим путём» через трансафганскую трубу. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал: пришлось даже обратиться за поддержкой к Соединённым Штатам. Но нельзя было терять и российского «друга», которого он успокаивал обещанием, что Трансафганский газопровод «не будет ущемлять интересов Москвы».
Между тем трансафганская труба, будь она построена, могла представлять серьёзную угрозу региональным интересам России в Центральной Азии, так как у центральноазиатских экспортёров газа могла бы появиться не только географическая, но и ценовая альтернатива маршрутам через Россию. Потенциальные импортёры подтвердили готовность покупать туркменские углеводороды по минимальной цене 55–60 долларов за кубометр, что было значительно выше цены, предлагаемой российской стороной.
В середине июня 2002 года Ниязов в телефонной беседе заверил Путина в том, что Туркменистан наряду с поставками 30 млрд кубометров газа в Пакистан (когда ещё это будет!) готов ежегодно продавать до 50 млрд кубометров в Россию и через неё — далее в Европу. Кроме того, Ниязов пригласил российскую сторону принять участие в реализации трансафганского проекта. По данным источника в правительстве Туркменистана, возможность участия уже была рассмотрена «Газпромом» и «Итерой». Их доля могла составить от 10% до 15%.
Пока же основная часть туркменского газового экспорта шла через Россию, а российская труба была отнюдь не резиновая: она качала собственный газ, а также газ с казахстанских месторождений и выделяла Туркменистану лишь небольшую квоту. Поэтому Россия и Туркменистан договорились подготовить новое межправительственное соглашение о сотрудничестве, переговоры о котором велись с 2001 года. На сентябрь 2002 года было запланировано проведение в Ашхабаде первого заседания межправительственной российско-туркменской комиссии по экономическому сотрудничеству.
И тут Кремль вспомнил о соотечественниках
В начале второй половины июля 2002 года на фоне бесконечных проблем нефтегазовой отрасли и делёжа каспийских сокровищ возник вопрос о положении российских соотечественников за рубежом. Об этом заговорили в администрации президента РФ. В рамках управления по внешней политике администрации, которое возглавлял Сергей Приходько, был создан специальный отдел, руководителем которого назначили Алексея Ситина, а курировать его деятельность поручили заместителю главы администрации Владиславу Суркову.
Идея создания такого подразделения была высказана ещё год назад. В его функции, по словам Ситнина, входила работа с российскими соотечественниками, в первую очередь из стран ближнего зарубежья. Соотечественниками же являются все, «кто говорит по-русски, интересуется русской культурой и хочет поддерживать связи с Россией, независимо от гражданства и национальности, которые вторичны», — пояснял Ситин. «Основной наш посыл соотечественникам — сохраните русский язык и передайте его детям», — подчёркивал он.
В течение последних лет политика вытеснения русского языка из всех сфер политической и общественной жизни Туркменистана максимально сузила область его распространения и использования. Вещание российских телеканалов практически прекратилось, на русском языке транслировались только 15-минутные выпуски новостей три раза в неделю. Вскоре со ссылкой на технические причины прекратилась ретрансляция программ радиостанции «Маяк».
Печатные СМИ в открытую продажу перестали поступать с 1992 года. С 1997 года власти стали препятствовать проведению подписки на российские издания как учреждениям, так и частным лицам, а через некоторое время Минпечати приняло решение полностью прекратить доставку в Туркменистан российских печатных изданий из-за высоких тарифов на перевозку газет авиарейсами.
Ограничениям подверглась образовательная система. С 1 сентября 2002 года все русско-туркменские школы, где преподавание частично велось на двух языках, полностью перешли на туркменский язык, сохранив по одному русскоязычному классу. Исключение было сделано для ашхабадских гимназии № 1 и школы № 7, которым было разрешено оставить по два русских класса. Российско-туркменская школа им. А.С. Пушкина была сильно переполнена. Вместо запланированных 350 учеников в ней обучались более 500. Чтобы устроить в эту школу своих детей, родителям приходилось мириться с набирающими силу коррупцией и взяточничеством.
Русские отделения в педагогических училищах были закрыты, а факультет русской филологии ТГУ им. Махтумкули был переведён в Институт мировых языков им. Азади, где готовили в основном переводчиков.
Продолжались и другие нарушения прав русских и русскоязычных граждан Туркменистана. Не было зарегистрировано ни одного общественного объединения, ни одной организации, объединяющей русскоязычных граждан. Деятельность организации «Русская община», создателем и бессменным руководителем которой был правозащитник Анатолий Фомин, была запрещена на территории Туркменистана ещё в 1995 году.
Жители Туркменистана неоднократно становились свидетелями грубых антироссийских высказываний самого Туркменбаши. Он, например, публично выражал удовлетворение тем, что «наконец-то туркменские дети не учат ни Пушкина, ни Лермонтова!». Или такой эпизод: Ниязов, совершавший поездку по Ахалскому велаяту, во время встречи с аграриями спросил: «Как вы сейчас живёте?» — и сам же ответил: «Отлично! Всё у вас есть, все довольны. А раньше как жили? Плохо. Всё русские себе забирали: и газ, и хлопок… Ничего Россия нам не оставляла, только грабила».
Постепенно становилось очевидно, что Ниязов начал сторониться и России, и своих соседей. Он избегал участия в многосторонних мероприятиях, особенно после скандала на ашхабадской встрече «каспийской пятёрки», оставил без ответа приглашение Путина на участие в качестве наблюдателя в совместных военно-морских учениях в акватории Каспийского моря. Вместо него ответ Путину в весьма резкой форме дал глава МИД Рашид Мередов: «Туркменистан как нейтральное государство не участвует и в будущем не намерен участвовать в каких-либо военных учениях на Каспии ни как участник таких манёвров, ни как наблюдатель».
Журналисты подсчитали, что за первую половину 2002 года в Ташкенте, Самарканде, Алма-Ате, Астане, Бишкеке, Стамбуле, Тегеране, Шанхае, Баку, Москве и других городах прошло более 30 важнейших мероприятий, на повестке дня которых стояли самые актуальные проблемы и обсуждались самые «горячие» темы, но президент Туркменистана на этих мероприятиях стабильно отсутствовал.
Туркменбаши — наследник Берии?
8 августа 2002 года в столице Лебапского велаята городе Туркменабад (бывш. Чарджоу) открылось очередное заседание Халк Маслахаты (Народного совета). Как правило, к таким заседаниям готовились какие-нибудь административные изменения, продление президентского срока Ниязова, присвоение ему очередного звания Героя Туркменистана или «триумфальное» завершение очередной государственной программы типа «10 лет благополучия». На этот раз президент объявил, что намерен в ближайшее время провести президентские выборы, на что делегаты ответили бурным протестом и мольбами больше к этой теме не возвращаться: «У нас уже есть президент, и другого мы не хотим!» Таким образом, пожизненное президентство Ниязова было (на всякий случай) подтверждено вторично.
На этом же заседании Ниязов сообщил, что в канун священной «Ночи всемогущества» он намеревался освободить 16 200 заключённых, после чего в тюрьмах Туркменистана должно было остаться не более 5% от их прежнего количества. Это напоминало происходившее в Советском Союзе в 50-е годы. Тогда под предлогом реорганизации ГУЛАГа по распоряжению Лаврентия Берии на свободу вышли более 1 млн 200 тысяч заключённых, среди которых были как политические и несправедливо осуждённые, так и уголовники, вскоре устроившие в стране криминальный террор. Это, в свою очередь, позволило Берии ужесточить деятельность силовиков применением сверхжёстких мер, вылившихся в новую волну преследований, арестов и тюремных заключений. Было очень похоже, что Туркменбаши играл по тем же нотам.
Находящийся в эмиграции лидер антиниязовского движения Борис Шихмурадов обратил на это внимание представителей посольств и международных организаций, назвав реальные цели Ниязова «не имевшими ничего общего ни с милосердием, ни с помилованием»: «Сегодня по указанию Ниязова практически в центре Каракумов ускоренными темпами строится супертюрьма. Узники этого будущего застенка увеличат скорбную статистику, — сказал он. — Мы обращаемся к посольствам стран ЕС, СНГ, ОБСЕ, аккредитованным в Туркменистане, обратить внимание на реальное положение дел в стране, не умиляться лживой риторикой Ниязова. Мы уверены, что ответственные дипломаты понимают, что долгосрочные интересы их стран, идеалы гуманизма и демократии неизмеримо выше целей безмятежного срока командировки в Туркменистан. Будьте чисты перед собственной совестью и помогите гражданам Туркменистана в труднейший период их жизни, не закрывайте глаза своих правительств на то, что сегодня реально происходит в Туркменистане».
12 сентября 2002 года в Туркменистане широко отмечалось окончание работы Ниязова над «священной книгой туркмен» — День Рухнама. Рядовые граждане «отпраздновали» его по-своему. Инициаторами выступили жители Мары. В большом костре на привокзальной площади ими было уничтожено несколько десятков экземпляров «великой книги». Этот почин был подхвачен жителями областей и столицы. В Ашхабаде с самого раннего утра дворники собирали по улицам обожжённые страницы. В одном из дворов в микрорайоне «Мир» «Рухнаму» жгли в старом тандыре. В «святая святых» — туалетах здания Комитета нацбезопасности на проспекте Махтумкули — изумлёнными посетителями было обнаружено около 60 полуистлевших книг.
Ровно через неделю, 20 сентября 2002 года, на заседании Кабинета министров Ниязову было уже не до сгоревшей «Рухнамы». Он метал громы и молнии и обещал небесные кары всем, кто причастен к краже 41,5 млн долларов со счетов Центробанка. Он даже не обратил внимания на сообщение о том, что Россия и Азербайджан подготовили к подписанию двустороннее соглашение о делимитации секторов на севере Каспийского моря по принципу «средней линии», которого также придерживался и Казахстан.
«Путин на Каспии легко переиграл отдельных “слабых переговорщиков”, у которых не хватило гибкости, чтобы хотя бы частично сохранить свои интересы, — резюмировал известный российский обозреватель Сергей Плетнев. — В целом же соглашение означает, что мощная коалиция трёх государств в лице России, Казахстана и Азербайджана, которая исповедует принцип “срединной линии” при разделе Каспия, будет противостоять неконструктивной позиции Ирана и Туркмении, которые к тому же действуют раздельно».
Кроме вопроса об украденных миллионах, был ещё один, который Ниязов предпочёл обсуждать только с наиболее приближёнными членами Кабинета министров при отключённых телекамерах. Он зачитал им личное послание президента Казахстана Нурсултана Назарбаева о том, что в Туркменистане в ближайшее время произойдёт государственный переворот с целью низложения президента. «Я сам знаю, что у нас происходит! Пусть за собой смотрит! Я не нуждаюсь в советчиках!» — кричал Ниязов и потребовал от присутствовавших силовых министров в 10-дневный срок разгромить оппозицию, расправиться окончательно с инакомыслием в стране и пересажать всех оставшихся на свободе «бузотёров».
«Даже казахи уже знают, что у нас беспорядки! Весь мир пишет о том, что у нас диктатура, а вы не можете доказать, что более демократичного государства, чем Туркменистан, нет! Вы не можете заткнуть рот всяким жалобщикам! Вы сами поддерживаете оппозицию, поэтому я вынужден вас постоянно менять и сажать в тюрьмы. Вы думаете, что мне не жалко ваших детей и родителей? Жалко! Но что мне делать, если мне даже Назарбаев хочет помочь, хотя сам сидит в дерьме?» — наставлял он членов недавно обновлённого состава руководителей КНБ и МВД.
«Если Магомед не идёт к горе, гора сама идёт к Магомеду»
Ниязов продолжал игнорировать мероприятия, проходившие на уровне глав государств СНГ. Так, в 2001 году саммиты глав государств проводились трижды, но Ниязов присутствовал только на одном, октябрьском юбилейном саммите в Москве, который был посвящён 10-летию СНГ. В 2002 году он не почтил своим присутствием даже Кишинёвский саммит, несмотря на то, что в этот день глава Российской Федерации Владимир Путин отмечал свой 50-летний юбилей, и отсутствие Ниязова выглядело демонстративным актом неуважения. В это же самое время на территорию независимого нейтрального Туркменистана высадилась компактная группа депутатов Государственной Думы России во главе с депутатом от КПРФ Василием Шандыбиным и депутатом от ЛДПР Алексеем Митрофановым.
Оба депутата были сторонниками диктаторских методов управления государством, которые демонстрировал, в том числе, их «туркменский друг», а также большими поклонниками его творчества. Митрофанов рассказывал, что не только сам, но и его мама с большим удовольствием прочитала «Рухнаму», и предложил её экранизировать. Депутатский визит прошёл как нельзя лучше, а туркмено-российские отношения получили новый импульс. Вернувшись в родные пенаты, депутаты поделились своими впечатлениями от пребывания в стране Золотого века, то есть о том, что туркменские власти сочли выгодным им показать.
«Есть основания для искреннего уважения всего, что произошло здесь [в Туркмении] за 10–12 лет. Мы видели трикотажное производство: 3 тысячи красивых женщин, японские и итальянские автоматические линии…» — восхищался депутат-коммунист Юрий Никифоренко.
Алексей Митрофанов поделился своими мыслями от посещения Туркменистана на страницах «Независимой газеты» в статье, озаглавленной «Время Туркменбаши». По его мнению, Туркменистан имел для России важнейшее значение не потому, что он «бешено богат», а потому, что Ниязов не пустил к себе американцев и их союзников.
По мнению Василия Шандыбина, правда о жизни в Туркменистане умышленно скрывалась от российских граждан «чиновниками и буржуями, управляющими СМИ», потому что на фоне текущей туркменской социально-экономической политики нынешняя политика в России «будет выглядеть диверсией против народа».
Демонстративное затворничество Ниязова, безусловно, было замечено в Москве и оценено как реакция на его поражение в переговорах по вопросам раздела Каспия и конфликт с президентом Азербайджана. Вспомнился и резкий ответ МИД на приглашение Путина присутствовать на военно-морских учениях. Всё это выглядело как отход Ниязова от регионального сотрудничества. На самом же деле он чувствовал зреющее недовольство населения и растущую активность оппозиции и опасался покидать свой насиженный десятилетиями кабинет, бесконечно реформируя и перетасовывая своё ближайшее окружение, в первую очередь репрессивные и карательные органы.
Тем временем к воротам российского консульства в Ашхабаде продолжала выстраиваться очередь страждущих: люди надеялись на получение российского гражданства. Как утверждал Ниязов в своей священной «Рухнаме», русских в Туркменистане к этому времени осталось не более 1%.
В стране — безработица, даже непрестижную и малооплачиваемую работу найти было невозможно, тем более носителю русского языка. Подобная ситуация не могла не беспокоить Путина, хотя, по большому счёту, судьба русского населения его мало волновала: он с лёгкостью отстранился от помощи тем, кто на неё всё ещё надеялся, «случайно» обронив фразу, мол, кто хотел уехать, уже давно уехали. Его реально интересовали только принадлежащие Туркменбаши газовые месторождения, и он опасался, как бы драгоценные кубометры не утекли ни на Запад, ни тем более на Восток. И эти опасения Путина вполне могли иметь под собой реальную почву.
Временами казалось, что дела у Ниязова идут неплохо, и он либо напрочь забыл о своём стратегическом партнёре Путине, январских договорённостях о долгосрочном комплексном сотрудничестве, заключении контракта между «Газпромом» и «Туркменнефтегазом» и о дальнейших поставках туркменского газа в Россию, либо намеренно давал ему понять, мол, и без вас, Владимир Владимирович, туркмены неплохо справляются! Об этом он не без гордости сообщал в своём интервью “Российской газете”:
«В нефтегазовой отрасли у нас работают на основе соглашения о разделе продукции такие крупные корпорации, как английская “Монумент”, малазийская “Петронас”, “Драгон Ойл” из Объединённых Арабских Эмиратов и многие другие. ‹…› Совсем недавно мы заключили с американской компанией “Катерпиллер” соглашение сроком на 10 лет о закупках строительной, автодорожной техники, трубоукладчиков. Для сельского хозяйства мы приобретаем комбайны и тракторы таких компаний, как “Кейс”, “Джон Дир”, оснащаем новейшим западным оборудованием свою текстильную, строительную, газонефтяную отрасль…»
«Всё у Ниязова построено на обмане и демагогии. За одиннадцать лет можно было построить минимум три газопровода, а он всё, как маньяк, строит их на словах и непонятно куда, — оценил ниязовские "успехи” в эфире «Азатлыка» Борис Шихмурадов. — Иран уже привёл свой газ в Турцию, Россия уже построила газопровод в Турцию по дну Чёрного моря, вот-вот начнётся прокладка магистральной трубы из Персидского залива в Индию, а этот болтун всё кормит народ обещаниями».
Семь пятниц на неделе
Основной проблемой сотрудничества с Туркменистаном оставалась непредсказуемость Ниязова, который уже не раз менял свои взгляды на то, кто и на каких условиях должен участвовать в реализации его планов. Подробно перечислив своих зарубежных партнёров, он всё же вынужден был сделать реверанс в сторону России, предложив и российским компаниям также поучаствовать в добыче и транспортировке углеводородов.
Таким образом Россия и Туркменистан в очередной раз попытались прервать череду взаимных подозрений и обид и вернуться к обоюдовыгодному сотрудничеству. Они договорились до конца года подписать Соглашение о сотрудничестве в газовой сфере, которое должно было обеспечить правовую основу поставкам туркменского газа в Россию и участию российских компаний в газовых проектах на территории Туркменистана.
Причина возвращения Ашхабада к сотрудничеству с Россией заключалась в желании туркменского президента подстраховаться на случай, если планы строительства новых экспортных трубопроводов в направлениях, альтернативных России, потерпят неудачу. Ашхабад также опасался, что Россия найдёт замену туркменскому газу в более близлежащих районах Центральной Азии. Кроме того, если раньше главной проблемой российско-туркменских газовых контактов была цена на газ, то на конец 2002 года ею стало участие или неучастие российских компаний в газодобывающем и газотранспортном бизнесе Туркменистана.
Одновременно с углеводородной тематикой на повестке дня «каспийской пятёрки» стояли вопросы правового статуса Каспия и сохранения его экологической безопасности. В интервью информационному агентству ИРНА генеральный директор иранской Организации по экологической защите водных ресурсов Саид Хосейни подчёркивал, что ни одно государство не в состоянии самостоятельно справиться с экологическими проблемами на Каспии, и поэтому ответственность за его состояние должна была распределяться между всеми странами, имеющими выход к морю.
Создавалось впечатление, что вся деятельность президента Туркменистана протекает по принципу болотной цапли: нос вытащит — хвост увязнет, хвост вытащит — нос увязнет. Договорились по газу с Россией — возник Иран с каспийской экологией. Решили вопрос с экологией — неожиданно и без предупреждения «стратегический партнёр» Путин подложил ему свинью, вернее даже двух свиней, договорившись с главой иранской Национальной компании по экспорту газа о реализации проекта строительства газопровода Иран—Пакистан—Индия, а также объявил о том, что подписание соглашения между Туркменистаном, Афганистаном и Пакистаном о прокладке Трансафганского газопровода отложено на неопределённый срок. Вроде бы ни Афганистану, ни Пакистану собственно туркменский газ особо и не нужен. Они планировали получать доход от его транзита по своим территориям, а Индии он будет полезен лишь в дальней перспективе как источник энергии для будущих тепловых электростанций.
Газопровод Иран—Пакистан—Индия позволил бы «Газпрому», помимо получения дивидендов от участия в транспортировке иранского газа, решить как минимум две задачи стратегического характера: во-первых, не допустить появления новых сильных конкурентов на своих традиционных экспортных рынках, а во-вторых, не потерять контроль над туркменским газовым экспортом. К тому же российские аналитики называли ниязовский трубопровод ТАПИ «несоответствующим геополитической ситуации», ставя таким образом на нём большой жирный крест.
Продолжение следует. Далее: «Покушение» 25 ноября, репрессии, визит Рушайло и финальная газовая сделка
